Marina A. Ganicheva (lapetitevalise) wrote in ru_royalty,
Marina A. Ganicheva
lapetitevalise
ru_royalty

Categories:

"Джен Эйр" для английского принца. История Кэтрин Свайнфорд. Часть шестая.

Предыдущая часть тут http://lapetitevalise.livejournal.com/5841.html
illus048

Что этот мир, как не долина тьмы,
Где, словно странники, блуждаем мы?

                                                                 Джеффри Чосер

Два дня спустя после того памятного ужина, который оставил после себя странный, печальный осадок, точно испорченное вино, Кэтрин ворочалась без сна в огромной постели. В часовне пробило уже три утра, а она по-прежнему лежала под стеганым атласным одеялом наедине со своими мыслями. По мнению Филиппы, она должна использовать свое влияние на Джона, чтобы он отказался от защиты Элис Перрерс. Ее влияние! Сейчас ее гораздо больше волнует то, что он до сих пор не пришел к ней, чтобы разделить драгоценные часы уединения и близости, когда они, наконец-то, были предоставлены лишь друг другу.
Кэтрин открыла глаза в очередной раз, устало потерла их и собралась уже пробормотать молитву, как в темноте возле окна ей почудилось какое-то движение и легкий шум. Прижимая к себе простыни, она вскочила на кровати, бархатные занавеси которой оставались раздвинутыми.
В этот момент раздалось тихое потрескивание, с которым вспыхнул потухший было огонь в камине. Он озарил столь знакомую ей высокую фигуру, сидевшую на раскладном стуле возле очага, подобно, как пришло ей в голову, самому бедному подданному королевства, который продрог и собрался раздуть очаг, орудуя кочергой, самостоятельно, без помощи слуг. Она делала так в Кеттлторпе сотни раз.
Она накинула на тело легкую нижнюю сорочку и подошла к своему повелителю сзади, бесшумно, обняв его плечи руками и зарывшись носом в его коротко стриженые темные, с мельканием седины, волосы. Пальчики разгладили глубокую складку на переносице.
- Тебе никогда не хотелось уйти от меня, Кэтрин? - спросил он вдруг, поворачиваясь к ней и быстрым движением схватив ее так, что, радостно хихикнув, она оказалась у него на коленях. Но вопрос озадачил ее, и Кэтрин внимательно посмотрела ему в лицо, сев поудобнее.
- Никогда. И никогда не захочу.
- Завтра я еду в Вестминстер, чтобы присутствовать на заседании Палаты Общин. -  Герцог рассказал ей, что Парламент подозревает барона Латимера, казначея короны, и торговых агентов короля, лондонских купцов Ричарда Лайонза и Адама Бьюри, в целом списке преступлений, включая расхищение военной казны, присвоение части налогов и таможенных податей, мошенничество с долгами короля, сговор с французами и вымогательство денег у бретонцев. - Они также требуют рассмотреть записи по всем торговым сделкам, совершенным Элис Перрерс от имени короля. Скорее всего, ее и Латимера заключат в Тауэр, Кэтрин.
Он опустил голову. - Я думаю также, что этим дело не ограничится, и возьмутся за Невилля де Рэби и сэра Ричарда Стэрри, с которым я воевал при Нахере. За их невиновность я мог бы ручаться, но этого будет недостаточно.
Перед глазами Кэтрин промелькнул блестящий семидневный рыцарский турнир, который, по случаю окончания Великого поста, полгода назад устроила Элис Перрес, представ в обличьи леди Солнце на золоченой колеснице. Вот ее сестра, Филиппа, терпеть не могла любовницу короля, и немудрено, ведь Джеффри Чосер отзывался о ней, как о женщине, умом превосходящей многих мужчин.
- Король очень привязан к Элис, разве он позволит этому случиться? - неуверенно спросила она и, затаив дыхание, ждала ответа, надеясь, что их разговор не оборвет его обычное стремление защитить ее от мира слишком сложного и опасного, чем тот, к которому привыкла Кэтрин.
- Мой отец очень стар, он с трудом понимает, о чем его спрашивает спикер Палаты, этот холуй графа Марча, Питер де ла Мэре, - ровно сказал Джон Гонт, глядя мимо нее на яркий огонь в камине. - Если докажут ее связь с Лайонзом и Латимером, я не смогу ей помочь, по крайней мере, сейчас. Нужно будет выждать время.
Тут она снова вспомнила предупреждение Филиппы о том, что герцогу Ланкастеру необходимо очистить свое имя от любой связи с ненавистной англичанам любовницей короля.
- Но...если Элис Перрерс действительно виновна, какое вам до нее дело, милорд? Ты ведь не мог принимать в этом участия? - медленно спросила Кэтрин. Джон молчал, и она похолодела, пытаясь справиться с потоком мыслей, предположений и опасений. -  Латимер постоянно бывает здесь, в Лестере, и в Кенилворте, и в Савое, как и барон Невилл. Но...ты богаче принца Уэльского и, может быть, самого короля, особенно сейчас. Ты бы не стал покрывать измену ради денег!
Она вспомнила примеры немыслимой бедности, царившей в Англии, с которыми сталкивалась, даже будучи любовницей герцога Ланкастера. Земли, обложенные высокими налогами, которые некому было обрабатывать, так как рабочая сила стоила еще дороже. Многие деревни все еще оставались необитаемыми после эпидемий чумы, а в других можно было найти лишь женщин, детей и стариков. После окончания войны на родину вернулись безработные солдаты, привыкшие к вольной жизни. Вместо тяжелого поденного труда на полях или в мастерских, они предпочитали сбиваться в банды и поджидать на торговых дорогах путешественников с тугими кошельками. Из уст в уста служанки передавали леденящие душу истории о разбойниках из Шервудского леса, который был не так уж далеко от поместья Кэтрин. Поэтому в любых поездках ее и детей всегда сопровождал вооруженный конный конвой.
Краска залила смуглые щеки Джона Ланкастера. Та же горячая кровь течет в жилах моих детей, вдруг подумала она и утратила всякий гнев на него, готовая выслушать, а не порицать.
- Тогда из-за власти? - спросила она. - Но после короля будет править принц Эдвард, а потом его сын Ричард. И даже если что-то произойдет с ними, следующим королем станет сын вашей племянницы, графини Марч. Не слишком ли вы уверены в себе, милорд? Опасно ставить себя выше мнения людей, даже если тебя зовут герцог Ланкастер!
Внезапно он громко расхохотался и, подняв ее в воздух на руках, словно пушинку, отправился в сторону кровати, не обращая внимания на то, что она пыталась сказать что-то еще.
-   Вот так и будут говорить обо мне, когда узнают о моем предложении королю применять в Англии Салическую правду, Lex Salica, древний свод законов, запрещающий женщинам наследовать трон. Но поверь мне, Кэтрин, - он бережно положил ее на постель и склонился, глядя прямо в ее глаза. -  Поверь. Неважно, пусть болтают, что хотят. Если мы признаем этот закон, мой отец и все его потомки утратят право на французский престол через мою бабку Изабеллу, и продолжение войны потеряет всякий смысл. Элис Перрерс, Латимер, Лайонз - все они связаны с людьми, которые разделяют мои убеждения, с крупными лондонскими купцами, в особенности, торговцами шерстяным сукном и шелком, и теми из баронов, кто понимает, что новая война сейчас приведет нас на край гибели. Они алчны, но вред от них вовсе не так велик, как будут утверждать...
Он говорил с такой страстностью, столь непохожий на обычно сдержанного и рационального себя, что Кэтрин невольно улыбнулась, уже не слушая, а лишь наблюдая за неприкрытой игрой эмоций на любимом лице. С этой улыбкой она и провалилась в сон, не заметив, как герцог тихонько устроил ее поудобнее в своих объятиях.

Следующим утром из Лестера выехал кортеж, состоявший из восемнадцати рыцарей и двадцати пяти сквайров, который сопровождал Джона Ланкастера и Гишара д'Англя, посланника принца Уэльского. По пути в Лондон герцог намеревался заехать в замок Беркхэмстед, резиденцию принца в Хертфордшире, расположенную, по иронии судьбы, неподалеку от имения Уэндовер, пожалованного королем Элис Перрерс.
berkhemsted     shutterstock_3382921
Замок Беркхэмстед                                                                           Хертфордшир      

Беркхэмстед представлял собой древнюю норманнскую крепость, выстроенную еще братом Вильгельма Завоевателя в так называемом стиле "мотт и бейли", когда строение возводили на холме, а затем окружали земляными насыпями, глубоким рвом с водой и высокими стенами. Замок был, во-первых, важной точкой обороны Лондона, до которого отсюда была тридцать миль, а во-вторых, иногда использовался как место заключения особо важных для Короны узников. Но Эдвард, Черный принц, любил эти места за прекрасные охотничьи угодья, и его жене, леди Джоан Кент, пришлось смириться, когда в медовый месяц муж привез ее именно сюда. Здесь они первоначально поселились, вернувшись в 1371 году из Бордо, где потеряли от чумы старшего пятилетнего сына, и позже, когда тяжелая болезнь взяла верх над принцем и лишила его возможности выполнять традиционные обязанности наследника трона, Беркхэмстед стал их окончательным пристанищем.
Обычно Джоан радушно встречала их во дворе замка, но в этот раз Джон Гонт и его свита застали там сумятицу приготовлений к отъезду хозяев: конюхи запрягали лошадей, проверяя упряжь, слуги укладывали сундуки в повозки, выбегали с поручениями и суетились пажы, йомены, рыцари из свиты Черного принца и служанки принцессы.
- Я говорил вам, милорд, - мрачно шепнул старик д'Англь, когда Ланкастер бросил на него вопросительный взгляд.
Разразившаяся гроза была тем страшнее, чем очевиднее было, насколько ухудшилось здоровье наследника престола. Он уже не мог ходить, время от времени теряя сознание, и передвигался лишь на носилках. Джон Гонт невольно содрогнулся, увидев тяжелое раздувшееся тело и отекшее, измученное, серое лицо с впавшими, горящими глазами, полускрытое капюшоном черного плаща.
В глубине души Эдвард все еще оставался для него обожаемым исполином, как в тот день, когда в пять лет он увидел брата в блестящих вороненых доспехах, вернувшегося с победой при Креси. Эдварду тогда было шестнадцать. Потом, при Пуатье, десять лет спустя, они сражались вместе. Эдвард стал для него не только братом, но его героем, его наставником. А теперь...вся былая сила духа, казалось, удерживалась лишь в его голосе, который был почти таким же звучным, как когда-то на поле боя, когда он командовал солдатами, и они дрались, как дикие звери!
Несмотря на постоянные боли, Черный принц, дабы сохранять ясность рассудка, отказывался от облегчающих снадобий, которые предлагали ему лекари. Его твердым намерением было немедленно отправиться в Вестминстер и защитить ото всех, даже от младшего брата, наследство своего единственного сына, которое он хотел видеть не обремененным ересью, скверной и изменой дурных советников короля, управлявших государством после того, как он, принц Уэльский, удалился от дел.

kenilworth-castle
Замок Кенилворт

Герцог оставался в Лондоне вот уже две недели, а тем временем Кэтрин вместе с детьми перебралась в замок Кенилворт, который находился ближе к столице. Дважды герцогский гонец привозил ей короткие послания, в ответ она просила позволения присоединиться к нему, но Джон Гонт счел, что безопаснее им будет оставаться пока в провинции. Правда, он распорядился, чтобы его старший сын, Генри, граф Дерби, тоже приехал в  в Савойский дворец.
- Но, сэр Томас, - обратилась она к рыцарю из свиты Ланкастера, который должен был сопровождать Генри к отцу, - неужто Парламент воспротивился воле короля?
Ее мучили опасения, что намерения Джона, направленные на благие для страны цели, будут искажены и опорочены тем, что действовал он через людей, запятнавших свое имя.
Томас Хэнгерфорд, достигший звания "бакалавра" при герцогском дворе, что обеспечивало ему ежегодный пенсион в десять фунтов и стол, "bouche de court", был человеком достаточно сообразительным и осведомленным.
- Говорят, их поддерживает его светлость, принц Уэльский, миледи, - он снисходительно посмотрел на леди Свайнфорд и юную леди Филиппу Ланкастер, которые любезно пригласили его разделить с ними вечернюю трапезу. Несомненно, ему придется упростить свой рассказ о происходящих в Лондоне и Вестминстере событиях, чтобы его мог воспринять слабый женский ум. - Он прибыл на заседание Палаты общин, и, несмотря на слабость тела, дух его все еще силен, благослови его Небеса. Принц был страшно разгневан и выступил на стороне епископа Лондонского и графа Марча, так что, насколько я знаю, лорд Латимер, мистресс Перрерс, ее супруг и еще несколько королевских советников и купцов брошены в Тауэр, так как обвинения, выдвинутые против них, подтвердились, - лицо его помрачнело. - Барон Невилль де Рэби изгнан со своей должности, равно как и сэр Ричард Стэрри. Говорят, все их имущество и владения будут конфискованы в пользу Короны. Ненависть к мистресс Перрерс настолько велика, мои благородные леди, что Палата требует ее изгнания из королевства!
Сердце Кэтрин упало. Военный герой и всеобщий кумир, Черный принц и ее импульсивный, надменный, слишком богатый и, увы, ни разу еще не подаривший Англии победу, Ланкастер. Приходило ли ему в голову по пути в Беркхэмстед,  две недели назад, что старший брат может не поддержать его? Что у него еще достаточно на это сил?
- Прекрасная Элис, которая еще недавно сидела в королевском суде на месте моего деда и принимала за него решения, - задумчиво заметила Филиппа Ланкастер, удивленная неожиданными событиями. - Весьма печальная и поучительная история. Но у нее дети от короля, нельзя разлучать их с матерью!
-  Тебе ее жаль, а вот я рада, что эта выскочка получила по заслугам, - решительно заявила ее младшая сестра, Элизабет. - Надеюсь, теперь отец сможет вернуть нам драгоценности бабушки, королевы Филиппы, которые эта ведьма себе присвоила.

Заседание Парламента в 1376 году
med-pltСторонники Парламента, во главе с Эдмундом Мортимером, графом Марчем, Уильямом Куртене, епископом Лондонским, и Уильямом Уикхемом, епископом Винчестера, которые входили в число двенадцати лордов, избранных "в помощь" Палате общин, одержали безоговорочную победу над "партией двора", олицетворением которой являлись изгнанная любовница короля и герцог Ланкастер, который, хоть и не будучи непосредственно замешанным в преступления, совершенные корыстолюбивыми королевскими советниками, был слишком крупной и непопулярной фигурой, чтобы не вызывать еще более серьезных подозрений.
Его предложение легитимировать Lex Salica, Салическую правду древних франков, вызвало усмешки, а затем бурю негодования.
"Из всех вожаков этой дикой стаи лишь Адам Хоутон, епископ прихода Сент-Дэвид в Уэльсе, слабо поддержал герцога, поскольку обязан ему своей должностью. И, конечно же, граф Марч, как отец предполагаемого наследника престола, в том случае, если маленький Ричард Бордо, сын принца Эдварда, будет бездетен, возмущался больше всех", - написала Кэтрин в Кенилворт ее сестра Филиппа Чосер.- "Ведь в этом случае герцог Ланкастер становится наследником своего племянника, минуя графиню Марч, дочь покойного принца Лайонела. И, конечно, никто не принимает во внимание волю бедного престарелого короля, который, как говорят, со слезами умолял лордов вернуть ему его любимую Элис". Филиппа также опасалась,что гнев Парламента затронет и ее мужа Джеффри, контролера Лондонского порта, закономерным образом связанного со многими лондонскими и ярмутскими купцами, включая печально известного Ричарда Лайонза, более того, водившего дружбу "с этой ужасной Перрерс", и умоляла Кэтрин замолвить за Чосера словечко перед герцогом.

В самом начале мая Джон Гонт, наконец, написал, что с нетерпением ждет ее и детей, включая малышей Бофоров, в Савойском дворце, предупреждая, что дороги неспокойны, и она должна выехать в сопровождении охраны из рыцарей и йоменов, согласовав этот вопрос с мажордомом Кенилворта. Это письмо обрадовало ее столь сильно, что Кэтрин невольно задумалась, не совершает ли она еще более страшного греха, перед Богом и своими детьми, так как знала теперь, что все ее счастье или несчастье зависит лишь от воли герцога, и любовь к нему сильнее всех остальных чувств в ней.
Ощущение своей вины напомнило ей, что пора подумать о замужестве и для ее старшей дочери, Бланш Свайнфорд, которая была ровесницей Элизабет Ланкастер. От помолвки до свадьбы иногда проходит несколько лет, а Бланш, крестница герцога, уже очень мила, идеального для девушки роста и сложения, с волосами немного темнее, чем волосы Кэтрин, и ярко-голубыми глазами.
Девятилетний Том Свайнфорд, как и Генри Болингброк, уже проводил время преимущественно в мужской компании, с наставниками, вдабливающими в их юные головы целый список необходимых для рыцаря наук. Через два года, по заведенной традиции, мальчиков отправят пажами к какому-нибудь славному лорду, точно так же, как Джон Гонт был когда-то пажом при Генри Гросмонте, своем будущем тесте. Начинать надо с малого, не раз говорил он ей.
Слава богу, что Маргарет и маленькие Бофоры еще не собираются покидать ее!
london    MedievalLondon
Лондон                                                            

Когда они достигли Лондона после четырех дней пути, над городом вставала заря, отблески которой позолотили и подрумянили великую реку, Темзу, прихотливо вьющуюся среди грозных крепостных стен, зеленых холмов, величественных соборов, роскошных дворцов знати и уютных беленых домиков людей попроще. Кэтрин охватило чувство невероятной радости, когда она выглянула из-за бархатной занавески дормеза и узнала чудесные витражи окон церкви Сент-Данстан.
- Мы как раз поспели к Троице! - одобрительно сказала Элизабет Ланкастер, потягиваясь, точно разбуженная кошечка. - Возможно, несмотря на все неурядицы, у нас еще будет праздник.
Не доезжая до лондонской заставы Ньюгейт, они повернули правее, пока не выбрались на Стрэнд - широкую дорогу, соединяющую Лондон, главную торговую и финансовую артерию страны, с Вестминстером, средоточием государственной и королевской власти. Вслед за Темплом, Аббатством кармелитов и обширными резиденциями нескольких богатых епископов показался огромный, выстроенный из белого камня на самом берегу реки Савойский дворец.
Внезапно большая карета замедлила ход. Издали послышались крики, которые никто из женщин сначала не разобрал. Сначала, казалось, это был лишь один голос, но к нему присоединялись все новые, постепенно затмевая прочий городской шум. Кэтрин вновь выглянула в окно и окликнула сквайра, который ехал на серой лошади вблизи повозки.
- Сир Роджер, что случилось?
Юноша повернул к ней растерянное веснушчатое лицо.
- Они кричат, что принц Уэльский умер, мадам!

images (2)
Геральдические щиты Черного Принца

8 июня, пока Парламент еще заседал в Вестминстере, первенец короля, благороднейший рыцарь Англии, сорокашестилетний Эдвард Вудсток, принц Уэльский, герцог Корнуэлльский и Аквитанский, отошел в вечность во дворце своего отца. В то время, как Кэтрин достигла Лондона, Джон Гонт был призван к ложу умирающего брата, вместе с отцом и младшими братьями. Принцесса Уэльская, леди Джоан, привела своего сына, тонкого и хрупкого, как ветка ивы, правда, довольно высокого девятилетнего мальчика, с золотистыми, как у матери, волосами. Недавно этот испуганный ребенок получил титул графа Честера, но был совсем близок тот миг, когда на него возляжет бремя надежд Англии, пронеслось в голове у Ланкастера, преклонившего колени у постели Черного принца.
Их было пятеро братьев, но ни один не был столь значим, как Эдвард, который унаследовал все военные таланты их отца, переняв свой девиз  "Iche Diene", "Я служу", у другого славного рыцаря, слепого богемского короля Жана, убитого при Креси. О, как все Плантагенеты, он любил роскошь и временами проявлял излишнюю жестокость на захваченных территориях, но ему было простительно все, ибо он был умен и обаятелен достаточно, чтобы использовать ходящие о нем легенды во благо себе и Англии. Одно известие о его приближении наводило панику и открывало ворота осажденных городов!
Герцог Ланкастер посмотрел на седую голову отца, который шептал слова молитвы дрожащим, неразличимым голосом.
И, поклявшись в верности юному Ричарду, обещав умирающему брату сделать все, чтобы его сын восшел на престол, когда придет его очередь, Джон Гонт почувствовал вдруг невероятное одиночество и усталость.
funeralprocession-15thcentury-projectgutenbergetext16531"Лондон дважды отмечен для меня трауром".
Кэтрин вспомнила далекий теперь 1369й год, когда она в составе траурного кортежа ехала к собору Святого Павла на похороны герцогини Бланш Ланкастер, упокоившейся в особой отдельной часовне, где когда-нибудь с ней воссоединится и ее муж, Джон. Такова была воля герцогини, выраженная задолго до ее смерти.
Люди теряют самых близких им - родителей, супругов, детей, и все же продолжают жить, дышать, любить, пока не придет и их черед. Но не совершают ли они этим грех, не предают ли память ушедших? Иногда Кэтрин думала об этом, впрочем, со стыдом осознавая, что смерть ее собственного мужа давно уже стала для нее лишь слабым, почти нереальным воспоминанием. Покойных отца, мать и брата она вообще почти не помнила. Но, оказавшись на месте леди Джоан Кент, была бы она способна найти в себе силы, чтобы пережить это?
В Вестминстере к Джону Гонту, присоединилась его супруга, Констанца Кастильская, и это добавляло в мысли Кэтрин уныние и ощущение быстротечности и хрупкости ее счастья. Несмотря на то, что леди Констанца большую часть времени по собственной воле пребывала в Хертфорде, создав там подобие кастильского королевского двора на весьма щедрое содержание, выдаваемое ей герцогом, в этой замкнутости Кэтрин инстинктивно ощущала не равнодушие, а поистине железное терпение. Впрочем, герцогиня вскоре уехала обратно в Хертфорд.

- Это вопрос зрелости ума, дорогая сестра, - сказал ей Джеффри Чосер после заупокойной мессы в Вестминстере. Черный принц распорядился, чтобы его похоронили близ алтаря в соборе в Кентербери, древнем, священном месте, которое он почитал уже много лет, совершая паломничества во избавление его от тяжкого недуга. - Я придерживаюсь по этому поводу мнения Боэция, жившего лет восемьсот назад, а потому, полагаю, он прав. Вещи, непонятные нам, понятны лишь Творцу, и бессмысленно считать их несправедливыми. Поэтому ничего не загадывайте, примите свой удел, каким бы ужасным он ни казался, плывите по течению, а не противьтесь ему, ибо все в мире на самом деле связано, упорядочено и предназначено для нашего блага. Мы хороним своих близких, умерших на войне или от болезней, горько оплакивая их, а потом, откладываем в сторону скорбь и окунаемся в дела ради общей пользы, превращая необходимость в добродетель. Герцог, король и принцесса Уэльская должны сейчас думать о маленьком Ричарде, ибо в нем вся надежда на обновление.

Savoy-House-Strand-c
Темза и Савойский дворец

Придворный, принадлежавший к числу сторонников двора, которых чаще именовали теперь сторонниками Ланкастера, Чосер делил свое время между королевским дворцом, Савоем и Лондоном, хотя Филиппа уговаривала его воспользоваться любым дипломатическим поручением и уехать ненадолго из Англии. Джеффри рассказал Кэтрин, что, еще больше опасаясь влияния герцога после смерти принца, Палата Общин потребовала увеличить число членов Королевского совета до десяти или двенадцати человек, как это было при Эдварде Втором, слабовольном отце нынешнего монарха, без обсуждения с которыми не могло приниматься ни одно важное решение. В конце концов, в число их вошли архиепископ Кентерберийский, епископы Лондонский и Винчестерский, четыре графа - Арундел, Марч, Стаффорд и Уорвик, а также лорды Перси, Брайен и Бошамп оф Блетсо.
Она представляла себе герцога на заседании Парламента глазами Чосера, в королевской мантии и короне короля Кастилии и Леона, противостоящего этим самым могущественным лицам Англии. Его гордость, его чувство собственного достоинства и все его существо для нее были истинно королевскими. Да, он поступал, как хотел, никому не отчитываясь в своих поступках. Но оправдывается ли благородный олень-пятилеток перед сворой терьеров и гончих псов?
- Как они могут подозревать тебя в столь ужасных намерениях ? - прошептала Кэтрин, когда, придя к ней уже за полночь, герцог лишь молча разделся без помощи слуги и проскользнул под одеяла к ее теплому, ласковому телу. В этот день, 25 июня, Палата Общин потребовала, чтобы девятилетнего наследника трона, нового принца Уэльского, привезли на очередное заседание, дабы убедиться, что он действительно находится в добром здравии.  - Ты дал клятву брату, что будешь защищать Ричарда.Ты - Плантагенет и сын короля!
- На этот счет есть сомнения, - вдруг сказал он, перевернувшись на бок.
- Что ты имеешь в виду? - ее взгляд уперся в обнаженную спину Джона, словно заявлявшую ей о его нежелании обсуждать с ней эту тему.
- В Лондоне болтают, что на самом деле я сын гентского мясника, а королева в тот день родила мертвого ребенка, - вздохнул он, неохотно повернувшись к ней лицом. Затем Джон улегся на спину, притянув Кэтрин к себе на грудь. Она сразу и растаяла от счастья, хоть и обругала себя за излишнюю зависимость от него. - А другие утверждают, что я сговорился с французами и папой, чтобы заполучить буллу, объявившую бы Ричарда незаконнорожденным, хотя как это возможно, если предыдущий папа благословил брак моего брата и леди Джоан! Возможно, все это проделки Марча или же Куртене, нашего доброго епископа Лондонского. Полагаю, ты еще услышишь обо мне много интересного, Catrine. Я лишь надеюсь, что ты не лгала, когда сказала, что никогда не покинешь меня, поскольку, рано или поздно, грязные языки могут добраться и до тебя, - он сжал кулаки, вспомнив унижение, которое испытал на этом ярмарочном балагане под названием Палата Общин, осознав, что, не будь он старшим из оставшихся в живых сыновей короля, разбирательство и опала добрались бы и до него, неудачливого командующего последней компанией. Но они ограничились тем, что распустили слухи, что было еще хуже, ибо как он мог оправдаться?  - Именно поэтому я хотел, чтобы ты оставалась в Кенилворте...Возможно, скоро я отправлю вас туда.
-  Ни за что не позволю тебе снова сделать это. Я умру без тебя. У меня пропадет молоко, которым я все еще кормлю Гарри. А твоим дочерям надо бывать при дворе, чтобы наконец найти себе мужей. И моей дочери, Бланш, тоже. Смиритесь, милорд, - упрямо сказала она и, для подкрепления угрозы, чувствительно ткнула его в бок маленьким кулачком. Он застонал, даже хрюкнул, пробормотав что-то вроде "невыносимая женщина", но не стал протестовать.

- Что это такое? - Кэтрин с изумлением уставилась на большую, изысканной работы шкатулку из нескольких пород ценного дерева, которую с поклоном поставил перед ней слуга в незнакомой ливрее. К неожиданному дару прилагалась записка:
" Прекрасной госпоже, с нижайшим поклоном от ее скромного почитателя, Франческо Барди". - Кто такой этот господин Барди?
220px-Fiorino_1347Узнав от нее, кто является дарителем трехсот золотых флоринов, оказавшихся внутри шкатулки, герцог от души расхохотался:
- Недавно в Лондон прибыли флорентийцы, несколько богатых семей, испугавшихся папской буллы, отлучившей Флоренцию и Милан от церкви за попытки организовать союз против папы в Италии. Согласно этой булле, все европейские страны должны изгнать флорентийцев, но мой отец должен им немало флоринов, подобных этим, занятых еще лет тридцать назад в начале войны с Францией. Флорентийские банкиры еще пригодятся нам, пожалуй. Что касается шкатулки, Барди и Альберти преподнесли подарки многим влиятельным лицам королевства, включая короля, принца Ричарда и принцессу Уэльскую.

Лондон напоминал Кэтрин огромный бурлящий котел, в котором смешались люди самых разных национальностей и занятий. Задолго до флорентийцев, при содействии самого короля Эдварда, в Англию прибыло немало фламандцев, зеландцев, голландцев и прочих иноземцев, в основном, искусных ремесленников, открывших свои мастерские и лавки, в особенности, ткачей, кожевников, деревщиков, кружевниц и ювелиров. Но были среди них и наемники, поджидающие очередной войны, и ростовщики, готовые снабдить обедневших английских рыцарей любой суммой под залог поместья, доспехов или боевого коня, и хитроумные гасконские виноторговцы, а также предприимчивые ганзейские купцы, чье сообщество разрослось уже в целую общину, с собственными складами, церковью и жилыми постройками в районе Лондонского моста.
Прожив в Англии всю жизнь и став английской леди, Кэтрин какой-то частичкой души все еще крепко помнила о своем происхождении от Пана де Роэ, дворянина из Эно, поэтому переселенцы из других земель всегда вызывали у нее невольный интерес. И все же, триста флоринов были огромной суммой, взамен которой ей нечего было предложить, и, кроме того, демонстрировали ее положение любовницы герцога слишком явным образом, тогда как при текущих обстоятельствах она предпочла бы избежать пристального внимания к себе.
- Корона любит иностранцев до тех пор, пока никто не мешает облагать их новыми налогами, в случае необходимости, - усмехаясь, сказал Кэтрин ее зять, Чосер, - поскольку любые подати на английских купцов вводятся лишь с согласия Парламента. Но с флорентийцами вам надо быть осторожней, поскольку каждый истинный англичанин в глубине души ненавидит иностранцев, и враги герцога могут использовать это как еще один камень в его сторону.
- Брат мой, - взмолилась Кэтрин, которая распорядилась вернуть шкатулку с флоринами отправителю, неизвестному ей Франческо Барди, - скажите мне хоть что-то новое!  Каким-то образом, за самый короткий срок, милорд умудрился заполучить такое множество врагов, какого не было ни у одного из апостолов.

Впрочем, скоро случилось одно происшествие, которое, при всей своей абсурдности, изменило течение событий на пользу герцогу Ланкастеру. Между графом Уорвиком, членом нового Королевского совета, надменным вельможей, выступившим на стороне Палаты общин, и настоятелем Эвишема, большого, богатого прихода, случилась ссора, после которой слуги графа буквально стерли аббатство Эвишем с лица земли, не погнушавшись даже под конец выпустить воду из рыбных прудков и унести с собой выловленную оттуда рыбу. Король был столь разгневан на бесчинства, устроенные с явного одобрения графа, что внезапно вышел из состояния слезливой старческой покорности и указал на дверь лордам, назначенным ему Палатой общин наподобие опекунского совета, для управления страной, отдав бразды власти в руки старшего из оставшихся у него сыновей, Джона Ланкастера.
А десятого июля 1376 года Парламент, прозванный впоследствии Добрым, был и вовсе распущен.

Рекла Фортуна: «Шах и мат».
И хмыкнула: «Сам виноват».
А дан был мат – заблудшей пешкой…
С Фортуной – не зевай, не мешкай


Так с ехидством думал про себя сир Джеффри Чосер, погоняя чалую свою лошадку, дабы поскорее обсудить новости с одним из своих друзей, сэром Джоном Клэнвау. Про себя он давно именовал последний Парламент не иначе как Птичьим. Ибо шума много, как в курятнике, а вот пользы...Что же будет, когда Палата общин станет созываться ежегодно, как они это постановили?
Но теперь герцог вернет королю его любимую Элис, и все будет хорошо. Затем Чосер представил себе улыбку, которой всегда встречала его невестка, Кэтрин Свайнфорд. Две женщины, столь непохожие, но, по-своему, дорогие его сердцу. У Элис был совершенно мужской, проницательный ум, который делал ее неотразимой собеседницей, жаждущей познаний, и столь же опасным противником в любом интеллектуальном споре. Вместе с тем, никто не относился к старому монарху с такой добротой и самоотверженностью, с какой эта женщина ухаживала за ним во времена болезни и слабости. Пусть алчная, жадная, как простолюдинка, да, но она не была неблагодарной. Что же касается Кэтрин...рядом с ней любой мужчина ощущал исходящее от нее плотское и душевное тепло, которым хотелось окутаться, точно одеялом, обняв ее ладное тело, пусть и родившее пятерых детей, но сохранившее нечто от юной невинности мадонн на фресках, увиденных им в итальянских соборах. giotto_enthroned_dtlУ них даже волосы были рыжевато-золотистыми, как у леди Свайнфорд. Воистину, герцог был удачлив во всем!

25 августа 1376 года
Гонец из Хертфорда застиг Джона Гонта на полпути в Понтекрафт, самый удаленный его замок, расположенный близ шотландской границы, куда он отправился пять дней назад, чтобы уладить давний конфликт между местными баронами, его вассалами, и сэром Уильямом Хоули, главным управляющим владений Ланкастера к северу от реки Трент.
Его жена, герцогиня Констанца Кастильская, сообщила ему, что их сын, годовалый Джон, умер, поэтому, известив Хоули, что его приезд откладывается, герцог пустился в обратный путь по Лондонской дороге.

Последний раз они виделись в Вестминстере, когда Констанца приехала ко двору по случаю смерти принца Уэльского, чтобы принести свои соболезнования леди Джоан Кент, в качестве королевы Кастилии и Леона и невестки покойного. Через несколько дней она вернулась в Хертфорд, получив известие о болезни сына.
В то время он был слишком погружен в борьбу с Парламентом, чтобы навестить их, к тому же, рядом с женой он всегда ощущал нарастающую неловкость. В самом начале их брака он догадался, что она возвела его на героический пьедестал, как своего спасителя от жестокого короля Генриха Трастамары, который вполне мог отправить дочерей убитого им брата в монастырь или, в худшем случае, в могилу, Но даже если эта роль, учитывая, что девушка была хороша собой и очень молода, и понравилась бы ему, не чуждому рыцарских порывов, было обстоятельство, из-за которого он не мог ответить на какие бы то ни было нежные чувства со стороны своей второй жены. Это обстоятельство именовалось Кэтрин Свайнфорд. Нельзя было назвать это любовью с первого взгляда. Просто, каким-то образом, что он вынужден был принять, они срослись с ней воедино, как стволы двух деревьев, как течения двух рек, естественно и неразличимо. Никто, в конце концов, и не ждал от него любви к Констанце. Но она получила его титулы, его земли, статус второй леди во всем королевстве, свой собственный двор, и он дал ей детей.
- У вас еще будут сыновья, мадам, - сказал он, чтобы утешить ее, когда, преклонив колени, они молились в часовне замка об успокоении невинной души их сына.
Констанца внезапно повернула к нему бледное лицо с огромными черными глазами, блестевшими из-под густых ресниц. Вопреки слухам, она уже говорила по-английски, правда, с очень сильным акцентом и неохотно.
-  Я умею ждать, мой господин. Моя мать говорила мне: "Твой муж может взять столько женщин, сколько захочет, но он останется с той, кто умеет ждать". И она была счастлива с моим отцом, несмотря на его измены, пока чума не взяла ее. El dios le hará entrar en razón. Господь вразумит вас.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 17 comments